Галанин В.И.

Воспоминания В.Ф. Кощеева о художнике Владимире Ивановиче Галанине.

Еще один интересный человек оказался спутником моей жизни. В начале 1930-х годов наша семья переехала с квартиры на берегу у церкви на противоположную строну Полян, улицу Полевую, в дом, хозяином которого был Владимир Иванович Галанин. Дом имел № 1 и была только половинка улицы. Перед окнами до горизонта было колхозное поле. Дом – пятистенок, в западной, меньшей половине дома жил хозяин, а в восточной поселилась наша семья. При доме был земельный участок, так что у нас появился и огород. Двор зарос отличной травой, и только тропки были протоптаны к воротам, дровянику. Около третьей части двора составлял огороженный жердями участок луга, где росли местные луговые и полевые травы, было несколько кустов шиповника вдоль забора. Росли два вяза. Луг был запретным участком, ходить туда нам, ребятам, не разрешалось.

У дома стоял из двух жердей громоотвод, а щеколда калитки в воротах закрывалась на задвижку, которую можно было открывать и с улицы специальным ключом крючком из проволоки. Все это после жизни в коммунальной квартире нам, ребятам, казалось довольно странным. Странным показался и хозяин – Владимир Иванович. Он очень редко встречался во дворе, либо был в доме, либо куда-то уходил. Он очень мало обращал на нас внимания, что тоже после людного двора коммуналки казалось странным, и мы с сестрой даже его побаивались, конечно, первоначально. Слышал от взрослых, что он вообще не хотел пускать квартирантов с детьми, но, вероятно, знакомство с моей бабушкой Марией Ивановной еще до революции послужило поводом для нашего переселения в этот дом. Но, кажется, мы с сестрой оправдали его надежды и прожили у него более десяти лет. Как я узнал в дальнейшем от взрослых, Владимир Иванович приехал в Поляны еще до революции из-за каких-то семейных разногласий из Петербурга, бросив учебу у знаменитых художников того времени. Жил он сначала в домишке на церковном дворе, а позднее приобрел этот дом. Знаю, что работал на железной дороге, кажется, даже кондуктором. В это время он, вероятно, и познакомился с моей бабушкой, т.к. там же работал и дядя Вася, да и многие инженеры, строители моста бывали у Кощеевых. Знаю, что он преподавал в ШКМ (школе крестьянской молодежи) черчение и рисование. Какой-то период работал тапером в кинотеатре «Прогресс», когда крутили самые кинофильмы. И, конечно, много рисовал. Запомнился мне Владимир Иванович в неизменной куртке-толстовке, брюках на выпуск, полуботинках и фуражке. Зимой ходил в шапке пирожок, пальто с меховым воротником и тоже в ботинках, что для нас Полянских, привыкшим к валенкам, тоже казалось странным. Носил обязательно галстук и очки. Еще у него была странная привычка, почти непрерывно сосал конфетку, причмокивая. Бабушка Мария Ивановна часто приглашала его на праздники к нам в гости, но он почти всегда отказывался, тогда каждый праздник нам с сестрой поручали отнести стряпни к нему.

Так я начал бывать в его половине. Что, прежде всего, бросалось в глаза, так это множество картин, занимавших все стены. Чтобы картины не выцветали от солнца, окна были постоянно закрыты шторами. Только в кухне пол окна давало свет. Позднее когда мы с ним познакомились ближе, не один раз он мне показывал свои картины и картины разных художников, что хранились у него в довольно солидном сундуке. Как трофей запомнил только миниатюру Айвазовского (подлинник). Было порядочно и подлинников других художников. Что еще запомнилось из этого периода? Была у Галанина шлюпка наборная, что для Полян того времени, тоже было удивительно. Владимир Иванович стал брать меня с собой ездил он, как правило, к мосту, где купался, очень хорошо и быстро плавал, нырял. Лодка была с круглыми уключинами и он учил меня грести с поворотами лопасти весла. Ездили купаться и поздно осенью, да вообще он закалялся, обтираясь водой со снегом. Жил довольно по-спартански. Зимой печь топил не каждый день, да была у него еще одна странность, он приносил домой все, что может гореть: старые лапти, щепки, палки и т.п., хотя дровами его обеспечивал отец и был у него запас на несколько лет. Дома пищу он готовил на таганке, тоже экономя дрова. Первоначально зная, что Владимир Иванович – художник, мы удивились, что он не рисует у нас на виду, но однажды он вышел с мольбертом во двор и довольно долго рисовал цветы шиповника и отдельные травинки на своем лужке. Мы были удивлены, как точно он передает формы, тона цвета растений.

Позднее Владимир Иванович стал брать меня с собой «на этюды», как он говорил. Его любимым деревом была сосна, и почти на всех картинах, которые он рисовал сосна фигурировала. Сначала мы с ним ездили на лодке к мосту. Там был довольно большой сосновый борок (сейчас его нет, т.к. река подмывала берег и все сосны постепенно упали, а русло реки переместилось метров на двести ближе к ж/д). Тут он рисовал этюды сосен на обрыве, на фоне реки, упавшие сосны. Позднее он начал рисовать семь поворотов сушинской дороги от ж/д переезда. На каждом повороте у него было отмечено место, с которого он этот поворот рисовал и часто, прежде чем писать Владимир Иванович ждал, когда солнечные пятна займут нужное ему место, т.е. то, которое они имели в предыдущий раз. Так, двигаясь от поворота к повороту, он добавлял детали этюда, каждый раз дожидаясь определенного положения солнца. Этюдник у него в этих походах был небольшой и писал, поставив его на камни или подходящий пенек. Так доходили до сушинского мостика, иногда доходили и до Сушей. Бывали на Поварне в Мелком логу, тоже работал над отдельными этюдами. Уже позднее, когда началась война, Владимир Иванович стал подрабатывать уже на более примитивных, чем картины вещах. На фанере он рисовал букеты цветов в вазах, а мне дал лобзик, пилки и станок и попросил эти букеты выпиливать и делать подставки. Все это он продавал, вернее менял на продукты, особенно мед, на базарах. В этот период он мне показывал свои картины, написанные ранее, и объяснял где, когда писал. Из всего множества, что он мне показывал, запомнились очень немногие: церковь, освещенную плошками, крестный ход вокруг церкви, отдельные домишки, окруженные цветущей черемухой и, конечно, сосны.

Этюд. "Церковь в селе Вятские Поляны". 1922.

1. Этюд. "Церковь в селе Вятские Поляны". 1922.

2.Этюд. "Пасхальная ночь". 1929.

3. Этюд. "Ночь над Вяткой". 1930.

4. Этюд. "Зимний пейзаж". 1914.

Лето 1942 г. я работал на тракторе, т.е. его видел очень мало, а в январе 1943 г. был призван в армию и, можно считать, на этом закончилось мое знакомство с В.И. Галаниным. Уже в армию мама писала, что он подписал свой дом продавцу, В. Семакиной, она, конечно, могла обеспечить его жизнь лучше, чем мама. А позднее написала, что продавец просит освободить квартиру.

В 1943 году Владимир Иванович умер, а отец, уже вернувшись с фронта, подыскал за мизерную плату домишко на Пароходной 17, куда родители и переехали. Куда делись все картины Владимира Ивановича мне не известно, а было их близко к тысяче.